Алексей Зайцев
ЗАДАЧИ БОГОСЛОВСКОГО ОБРАЗОВАНИЯ
Несмотря на то, что в настоящее время в России существует целая сеть духовных школ, воспитанники которых должны получать систематическое богословское образование, сами задачи православного богословия и богословского образования или не обозначены вообще или же обозначены не достаточно отчетливо. Тот разброс мнений, который выявился на этот счет и в ходе подготовки реформы духовной школы, и на Богословской конференции 2000 г. наглядно подтверждает этот факт.
Очевидно, что любая серьезная человеческая деятельность, первостепенная цель которой не определена в точности, не может быть плодотворной, в конце концов, она выродится в безжизненный формализм.
Приходится констатировать, что система современного русского духовного образования движется, к великому сожалению, именно к этому результату. Не успев возродиться, она стала стремительно вырождаться.
Впрочем, главная проблема, о которую сегодня претыкается духовная школа, не нова. Суть ее очень точно выразил протоиерей Георгий Флоровский. Давая оценку отечественному академическому богословию XVII-XIX в.в., он писал о “псевдоморфозе Православия”, происшедшей в результате “размыкания” научно-богословких знаний и опыта духовной жизни. Т.е. речь здесь о том, что в русском Православии этого периода была утрачена живая связь между теорией, которая содержалась в так называемых символических книгах и догматических пособиях и преподавалась в семинариях и академиях, и практикой, которой реально жила Русская Церковь в лице сохранявших преемственность аскетической традиции подвижников. Русское академическое богословие приобрело весьма отвлеченный, схоластичный характер. Научное богословие стало существовать ради самого себя, богословские знания стали чем-то самодостаточным, богословие стало вырождаться в богословствование (имеется в виду только общая тенденция, из которой, слава Богу, были и исключения). Стала предаваться забвению сама цель богословия, о которой хорошо писал В.Н. Лосский: “Христианское богословие, в конечном счете, всегда только средство, только некая совокупность знаний, долженствующая служить той цели, что превосходит всякое знание. Эта конечная цель есть соединение с Богом или обожение, о котором говорят восточные отцы” [1].
В святоотеческой традиции догматическое учение Церкви никогда не рассматривалось как какое-то отвлеченное, чисто теоретическое знание, знание само по себе. Св. Отцы не богословствовали ради самого богословия, не создавали вероучительных систем ради самих систем. Напротив, святоотеческое богословие всегда носило целенаправленный практический характер, работая “единому на потребу” – спасению человека. Поэтому научное богословие по своему назначению должно быть, с одной стороны, своего рода ограничителем, пределом, за которым следует ересь, т. е. заблуждение, дающее ложное направление духовной жизни, приводящее к блужданию в духовной тьме; с другой стороны, - совокупностью знаков, указателей, определяющих здоровое духовное развитие, как отдельной личности, так и церковного сообщества в целом.
Православная вера предполагает цельное двуединство догматического сознания человека и его духовного устроения. Иными словами, истинная догматика всегда аскетична, то есть рождается она вследствие правильного духовного подвига, возводящего на вершины богопознания. В свою очередь аскетика должна быть догматична, то есть строиться она должна в соответствии с богословским опытом Церкви, догматически выраженным святыми тайнозрителями. Малейшее повреждение одного из аспектов этого двуединства не замедлит негативно отразиться на другом. Ложная догматическая установка при неукоснительном следовании ей неминуемо приводит к искажениям в области духовной жизни. Напротив, ложный, прелестный духовный опыт очень часто становится источником лжемудрований в области богословия.
Такая взаимосвязь обусловлена целостностью человеческой природы, которая, несмотря на поврежденность в результате грехопадения ее нынешнего состояния, отчасти эту целостность все же сохраняет. Отмечая эту взаимосвязь, св. Игнатий (Брянчанинов) писал, что "всякая мысль имеет свой дух, всякий образ мыслей имеет свой отдельный дух... Не может мысль быть без духа; существование одной непременно сопутствуется существованием другого" [2].
Из этой антропологической предпосылки становится ясной вся неоценимая значимость неискаженных "ветхим" человеческим разумом догматических представлений по основным вопросам православного вероучения, важнейшим критерием которого всегда признавалась сотериологическая точность. К сожалению, нередко случалось, что, казалось бы, самые “благие намерения” приступающих к активной церковной жизни людей вследствие их богословской дезориентированности заканчивались и личными духовными трагедиями, и даже внутрицерковными смутами, расколами и ересями.
Продолжающиеся внутрицерковные нестроения, связанные с проблемой ИНН, яркое тому подтверждение. Основная причина подобных смут коренится в том, что в современной системе духовного образования не уделяется должного внимания способности синтезировать богословскую теорию и духовную практику. Догматические положения Церкви оказываются где-то на периферии сознания учащихся, представляются им чем-то предельно отвлеченным, не предназначенным к актуализации. Более того, в семинариях и академиях совсем не преподаются или преподаются очень бегло и крайне неудовлетворительно сами основы православной аскетики. В результате – даже те из выпускников духовных школ (а ведь это – священники, монахи, архиереи, преподаватели, то есть те, от кого состояние Православия зависит в первую очередь), которые хоть как-то работают над собой, стараются вести духовную жизнь, не имеют в себе внутреннего критерия, позволяющего отличать “черное от белого”. И когда современная действительность ставит перед Церковью какую-либо новую проблему, решение которой не прописано в канонических сборниках, большинство пастырей оказываются неспособными дать на нее адекватного ответа. Итог известен: слепец поведет слепого, и оба упадут в яму.
Итак, искаженные богословские установки могут, в конце концов, привести (и уже приводят) к разрушению самих основ Православия. Чтобы избежать этой катастрофы, чтобы Православие осталось самим собой, чтобы оно не утратило окончательно своей жизнеспособности, всем, от кого это зависит, нужно немедленно принимать самые решительные меры.
В теоретическом плане усилия должны быть ориентированы на четыре вышеуказанных принципа, вытекающих один из другого.
Во-первых, православное богословие должно служить средством для достижения важнейшей цели всего Домостроительства Божия – спасению человечества, самым адекватным выражением которого служит святоотеческий термин teosis – обожение.
Во-вторых, главным критерием православного богословия должна быть сотериологическая точность (сотериология – учение о спасении). Т.е. богословие должно быть, прежде всего, совокупностью точных ориентиров на пути в Царствие Божие.
В-третьих, между догматическим сознанием и духовным опытом должна существовать живая взаимосвязь. Догматика должна быть аскетична, аскетика – догматична. Подлинное богословское возрождение немыслимо без возрождения духовно-аскетического.
В-четвертых, синтез православного богословия и православной аскетики должен приводить к рождению в человеке внутреннего критерия, который позволял бы давать правильную оценку не только явлениям, относящимся исключительно к области внутрицерковной жизни, но и проблемам, которые ставит перед человеком стремительно изменяющаяся мирская реальность.
_____________________________________
[1] В.Лосский. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. М., 1991г. С.10.
[2] Св. Игнатий Брянчанинов. Аскетические опыты. М., 1993 г. Т.2. С.130.
Библиотека форума "Православная беседа": http://pravbeseda.org/library/