Предлагаемый материал представляет собой выжимку из работ известных врачей, психологов, философов, священников. Автор совмещает пастырский и психиатрический взгляды на природу душевных болезней человека, причины которых могут быть сокрыты как в духовной сфере (демоническое воздействие на душу), так и в области патологии психики. Интересен один из выводов, сделанных автором относительно того, что психическая патология - это запущенная форма страстей.

В книге указаны поводы, по которым духовник может рекомендовать пасомым обратиться к медицинской помощи.

"К достоинствам работы можно отнести и то, что после подробного описания каждого типа душевно-духовных болезней пастырю предлагаются рекомендации, как вести себя в каждом конкретном случае, учитывая то или иное отклонение в психике пасомого.

Книга должна способствовать излечению многих душевных и духовных недугов, имеющих патологическую и духовную природу, и привести к оздоровлению психологической атмосферы приходской жизни." Протоиерей Артемий Владимиров.

"Священник должен быть не только чист, но и весьма благоразумен и опытен во многом, знать все житейское не менее обращающихся в мире и быть свободным от всего более монахов, живущих в горах... должен быть многосторонним; говорю - многосторонним, но не лукавым, не льстецом, не лицемером, но исполненным великой свободы и смелости." Святитель Иоанн Златоуст

"Истинного пастыря укажет любовь; ибо из любви предал Себя на распятие Великий Пастырь." Преподобный Иоанн Лествичник

Предлагаемая работа составлена по материалам разных источников и написана из опыта пастырской работы с психологическими проблемами прихожан и других людей, приходящих за душевной поддержкой и духовной помощью. Записанные мысли, наблюдения, выводы представляют различные варианты решений некоторых пастырских и общехристианских вопросов современного душепопечения. Надеюсь, что она поможет как священникам, так и православным врачам-психотерапевтам найти точки соприкосновения, соединительные мостики между православно-аскетическим и психотерапевтическим подходами в помощи нуждающимся в этом людям.

Сложно предугадать все возможные возражения и замечания в адрес как общего подхода к проблеме пастырской психотерапии, так и отдельных суждений, высказанных в книге. Однако о наиболее типичных, имевших место при обсуждении материала в процессе его подготовки к изданию, следует упомянуть.

В предлагаемой работе анализ душевных болезней, особенностей греховных проявлений характера и других психологических проблем проводится интегрированно. В процессе многолетней работы с людьми, имеющими эти проблемы, у автора книги возникло убеждение относительно необходимости не смешивать психические проблемы с религиозными, т.е. душевные патологии с духовными вопросами, при этом не отрицая их тесной взаимосвязи. Смешение этих проблем, или же полная подмена одного другим, делают невозможным их правильное и исчерпывающее решение.

Развитие и все большее усложнение современной жизни требует расширения и обогащения имеющихся в этой области знаний новыми данными, подобно тому, как требуют постоянного подновления такие богословские дисциплины как литургика (в связи с необходимостью составления служб новопрославленным святым, новых богослужебных последований, к примеру, возникший недавно "Чин освящение колесницы" - автомобиля), сектоведение (в связи с возникновением новых сект и ересей), агиография (в связи с необходимостью богословского осмысления жизнеописаний новых угодников Божиих) и др.

В процессе подготовки материала к изданию, со стороны некоторых православных пастырей неоднократно приходилось слышать мнение, что психологический подход "недуховен" и для Православия неприемлем. В этом утверждении есть доля правды, ибо "психологический" буквально означает "душевный." Христианство раскрывает человеку мир духовный и те законы взаимодействия с миром душевным, от исполнения которых зависит возможность обретения полноценной жизни во Христе. Изучением душевного мира человека, поиском средств и механизмов в душевном для обретения духовного занимается аскетика - святоотеческое учение о борьбе со страстями и сохранении себя в добродетелях. Эта область, по определению святителя Феофана, является внутренней областью человеческой души. Изучение внешней области души человека занимается психология, в которой можно выделить два направления: святоотеческое и светское.

Схимонах Илларион в своей книге "На горах Кавказа," посвященной Иисусовой молитве, говорит об одном из основных положений православной аскетики: "Как известно, нет ничего столь полезного для человека, как познать самого себя. Познавший себя, познал Бога."

И далее, отвечая на вопрос ученика, он говорит о значении и месте психологической науки в деле духовного становления человека:

Психология как наука занята изучением психического, т.е. душевного мира человека, изучением различных механизмов взаимодействия тех или иных душевных проявлений. Прослеженные сегодня в психологии законы греховных проявлений человеческой природы подтверждают языком современной науки то, что было сказано святыми Отцами из глубокого и многолетнего опыта самопознания.

Психологическими знаниями можно воспользоваться и в пастырском делании, но непременно преломив их через призму православной антропологии, т.е. учитывая реальность существования духовного уровня, находящегося в тесном взаимодействии с душевным, но вне досягаемости светской психологии и психотерапии.

Гораздо сложнее говорить о поднимаемых в книге вопросах с некоторыми православными психиатрами, которые после своего обращения в Православие, с неофитской пылкостью вовсе отвергли свой профессиональный опыт, сведя свои консультации к обвинению больного в "забытых грехах" и направлению его на исповедь или "отчитку." К сожалению, именно к таким горе-неофитам современные пастыри, будучи уверенными в их "церковности," направляют на лечение тех своих духовных чад, с проблемами которых не могут справиться.

Поскольку работа предназначена в основном для священников и воцерковленных людей, знакомых с основами христианской антропологии, в ней предлагается взгляд на проблему с менее знакомой им психотерапевтической точки зрения. Предполагается, что рассмотрение различных состояний человека не просто в качестве столь привычных для верующего человека понятий "страсть," - "грех," но и в плане психической патологии, может подтолкнуть человека к более активной борьбе за свое душевное (в самом широком смысле) здоровье.

В конце работы приводится список использованной мною литературы, работая с которой, вдумчивый священник может расширить границы своих знаний в вышеперечисленных областях, учитывая необходимость соотнесения прочитанного с основными положениями святоотеческой антропологии.

По мнению множества древних и современных духовников, большинство психических заболеваний, в особенности невротического плана, происходят от неумения управлять своими желаниями и страстями. Современная психотерапия на основе научных исследований подтверждает эти слова, сказанные из глубокого опыта знания человеческой души.

Действительно, современный мир переполнен людьми с теми или иными отклонениями психического здоровья.

Традиционно роль целителей болезней человеческой души Православие отводило старцам, духовникам. А лучшими местами для самопознания и проработки внутренних затруднений, мешающих полноценной духовной и душевной жизни, издревле считались монастыри.

Монастыри были на Руси также и первыми обителями врачевания, вплоть до XVIII века.

Несмотря на то, что первоначально господствовало религиозно-мистическое понимание всех психопатологических проявлений, психические болезни рассматривались как результат воздействия дьявола на душу человека или результат первородного греха; уже в те далекие времена наблюдается дифференцированный подход опытных духовников к психическим больным.

Старчество обладало богатым потенциалом знаний не только о спасении души, но и о ее лечении. Старцы интуитивно, при содействии благодати Божией, прозревали человеческую душу и благодатным воздействием своего слова исцеляли, восстанавливали ее в душевно цельное состояние. Вот где берет начало логотерапия, - лечение словом, произнесенным с любовью, пониманием, состраданием!

Не отрицая медицину и не препятствуя ее развитию, Церковь, со своей стороны, воспитывала христианское отношение к болезни, которое наделяло людей силами для перенесения страданий.

Однако, исходя из Евангельского принципа, она предлагала искать прежде всего Царства Небесного, а все остальное, по слову Спасителя мира, прилагалось само собой. Любой человек мог обратиться к Таинствам Исповеди, Причастия и Соборования, каждый мог прибегнуть к молитвам и молебнам о здравии как своем собственном, так и любого другого человека. В исключительных случаях, когда в ходе болезни явным образом проявлялось влияние сил демонических, использовались так называемые заклинательные молитвы.

Особое отношение проявлялось к людям, которые страдали душевными болезнями. В монастырях оказывалась действенная, практическая помощь тем, кого сейчас именуют душевнобольными. Зная о прямой зависимости душевного и телесного здоровья человека от нравственных принципов устроения душевной жизни, основанных на Евангельских заповедях, старцы и духовники могли оказать действенную психотерапевтическую помощь приходящим к ним за советом и благословением людям, которых в современной медицинской терминологии принято называть "невротиками," "социопатами," "акцентуированными личностями" и т.д. Совершенно естественно, что душевным попечением занимались те, кто главной своей заботой считали здоровье души и располагали уникальными знаниями о самой душе, о том, как посредством грехов и страстных проявлений, она лишается психического равновесия и даже физического здоровья, о том, как этим грехам противостоять.

Замечательная традиция подлинного духовно-душевного врачевания проявлялась как священническая и монашеская помощь нуждающимся, страдающим, больным людям, или просто тем, кто не справился, психически надломился в борьбе с непростыми жизненными обстоятельствами.

В начале нашего века традиция старческого и пастырского душепопечения была жестоко оборвана. Сегодня, несмотря на возрождение монастырей, открытие новых храмов, православные христиане испытывают острую потребность в опытном духовничестве и душевном врачевании. Опытном, в смысле видения человеческой души на самой ее глубине, с благоговейным, трепетным, нешаблонным и не-директивным отношением к ее индивидуальности и неповторимости.

*** *** ***

Каждый воцерковляющийся человек со временем подходит к такому пределу, такой черте, переступив которую понимает, что его душа серьезно больна. Высвечивается эта болезненность благодаря действию страшных сопротивлений, встречающихся в греховной природе человека на его пути ко Христу. Эта болезнь - болезнь собственно греховной природы каждого человека, естественна для всех.

Но, кроме этого проявления болезненности, в Церковь приходит множество людей, душевное состояние которых можно охарактеризовать как душевную болезнь и с медицинской точки зрения.

В сознании многих из них, именно Церковь должна стать чем-то вроде постоянно действующего реабилитационного общественного института для душевнобольных людей. Люди ожидают от служителей Церкви психотерапевтической помощи, обращаются к священникам с вопросами, которые находятся в компетенции психиатра или психотерапевта. Главный врач одного из самых больших психодиспансеров Ивановской области в беседе с одним священником воскликнул: "Слава Богу, что открылось так много храмов, а то бы мы захлебнулись в потоке больных!"

В старческом окормлении присутствовал элемент благодатного, сверхъестественного воздействия и понимания человеческих проблем с духовной, т.е. наивысшей точки зрения. Большинство же современных священников благодатным ведением и видением человека, увы, не обладают. Пастырю имеющему здравое, а значит смиренное воззрение на себя, не помешал бы определенный уровень профессиональных знаний.

Православный человек в недоуменных случаях обращается к святоотеческому опыту. Святые Отцы не отвергали опыт ученых мужей мира сего, но умело применяли позаимствованные из различных источников знания в пастырской деятельности. Например, Святители Василий Великий и Григорий Богослов умело использовали философские достижения античной культуры в своих трудах. Святитель Иоанн Златоуст применял ораторские принципы, почерпнутые в лучших светских школах Византии, в своих бессмертных проповедях. Авва Дорофей, бесценными Поучениями которого вполне можно руководствоваться как учебником по православной психологии,

Об избирательности использования знаний из светских источников, ссылаясь на святых отцов, упоминает епископ Варнава (Беляев).

Слова святителя Феофана Затворника могут разрешить сомнения людей, имеющих светское образования, изучающих светские науки, и, возможно, на каком-то этапе смутившихся их "ненужностью" или "неполезностью" в деле спасения:

Сегодня, как нам думается, возникла не только возможность, но и необходимость в объединении усилий и знаний священника, с одной стороны, и врача-психиатра - с другой, в объединении святоотеческого понимания человека и болезней его души с психиатрическим знанием симптоматики, возможностей психотерапии и психофармакологии, знаниями экзистенциального анализа, гештальт-терапии, Роджерианского подхода, метода Милтона Эриксона, НЛП, семейного консультирования, групповой терапии и других психотерапевтических подходов.

Основание для возникновения и развития Пастырской Психологии как научно-богословского направления положил Святитель Феофан Затворник, которого по праву можно считать Небесным Покровителем этой дисциплины. В предисловии к своей книге "Начертание христианского нравоучения" он пишет:

В этой работе собрано все, что оказалось полезным по исследуемому вопросу из светских источников, в сопоставлении со святоотеческим учением о человеке, с учетом реальной нужды современного церковного общества в решении целого ряда психологических проблем.

Хочется надеяться, что предлагаемые начальные психотерапевтические знания и навыки окажутся вполне полезны тем, что помогут подвести заблудившегося в лабиринтах душевной болезни (о значении этого термина - ниже) человека к своему цельному "Я," укрепить в начале узкого пути восхождения к Богу.

В православной аскетике понимание душевной болезни значительно шире, чем в классических направлениях психологии. Говоря о "душевной болезни," аскетика имеет в виду не только ярко выраженные психопатологии, акцентуации характера, пограничные состояния, разные формы психопатий и неврозов, но и безнравственные состояния ума и сердца человека, волевую неспособность стояния в добре. Церковь в своих молитвословиях довольно часто обращается ко Христу, Богоматери, святым с просьбой об исцелении от "душевных немощей," "болезней души" и т.п., подразумевая весь вышеперечисленный спектр отклонений, уводящих нас от полноты душевного и духовного здоровья, обретаемого в серьезной работе над собой. Исцелением же в православном понимании является восстановление целостности трех разобщенных частей человеческого существа: духа, души и тела.

В большинстве случаев в душевной болезни имеют место как интеллектуальные, моральные, соматические факторы, так и внешние демонические силы, имеющие доступ к человеку посредством эмоциональной и страстной природы человека. Пастырю необходимо, хотя бы приблизительно, выявить соотношение первого и второго, чтобы определить меру церковно-благодатного и психотерапевтического воздействия при попечении о душевнобольном человеке.

До наступления этапа серьезного духовного становления личности желательно обратить внимание на состояние ее душевного здоровья. Жизнь духовная вряд ли может быть выстроена на хрупком основании душевной болезни. И здесь очень важно, по мнению митрополита Антония Сурожского, различение духовного и душевного в человеке.

Православные психологи М.Медведев и Т.Калашникова также считают, что

К сожалению, в современном мире "духовность" - одно из наиболее размытых понятий. Каждый вкладывает в него то, что считает таковым в силу своего воспитания, образования, или семейных традиций. И поэтому весьма радует, что среди психологов в значительной мере наметилась тенденция к традиционному пониманию этого термина.

В Священном Писании Ветхого Завета существует заповедь относительно необходимости обращения к врачу:

Итак, рассмотрим особенности нарушений психической жизни человека в медицинском и пастырском аспектах.

И далее он пишет:

О важности совмещения в проблеме человека подходов религиозного и психотерапевтического свидетельствует не только архимандрит Киприан, но и классики различных психотерапевтических школ. Австрийский психоаналитик Виктор Франкл считает:

Психология и психотерапия как научные дисциплины в последнее время достигли многого в диагностике и описании психических заболеваний, их классификации и методологии лечения. Но не обогащенная христианским знанием о душе, Боге, вечном предназначении человека, она во многих случаях довольно упрощенно трактует сложнейшие экзистенциальные проблемы. В современном обществе, оторванном от религиозных питающих корней, к сожалению, психотерапевт во многом заменил священника. Это случается вследствие того, что реализация потребности в душевном комфорте, душевном здоровье может стать конечной целью внутренних исканий человека, психологически объяснив неразрешимые с точки зрения психологии проблемы: больную Совесть, духовную жажду Горнего, поиск встречи и общения с Небесным Отцом.

Однако, митрополит Антоний Сурожский считает, что при правильном подходе, психотерапия, психоанализ могут в определенной мере подвести его к решению проблем духовных:

Православный человек, осознав то, что он заболел психически, может воспользоваться возможностью исцеления от душевных болезней и затруднений, не гнушаясь обращения к психологу или психотерапевту, в той же мере, в какой не гнушается каждый из нас прибегать к другим медицинским средствам лечения своих заболеваний.

С прискорбием приходится признать, что на Западе, а не в России, имевшей многовековые традиции церковного душепопечения, в психологической науке был сделан первый сдвиг в преодолении грубо-материалистического взгляда на природу человека. Многие современные психологические и психотерапевтические школы за рубежом учитывают реальность духовного в структуре человека, относясь к этой области человеческой природы с осознанием ее как неприкосновенной со стороны психолога. Они считают, что работа с этим уровнем является прерогативой не психологии, а религии. Известный американский психолог Норман Пил, констатируя тот факт, что многие религиозные учреждения считают в своей работе необходимой помощь психиатров, пишет:

Профессор Д. Е. Мелехов также считает, что опытным пастырям в случаях оказания помощи душевнобольному человеку желательно поступать с благоразумным рассуждением в каждом конкретном случае. Одним они могут сказать: "Тебе нужно идти к врачу," а другим: "Тебе у врачей делать нечего." Чаще всего наиболее правильным подходом является сочетание пастырского и врачебного содействий.

Считаем необходимым указать на знания, необходимые современному психологу, психиатру, психотерапевту, которым все чаще приходится встречаться с пациентами, имеющими религиозные убеждения.

Классик психиатрии С. С. Корсаков в 1901 году писал, что каждому психически здоровому человеку присуще религиозное чувство. Религиозная потребность - это искание и неутолимая жажда Абсолютного, Вечного и Безусловного, искание Высшего Смысла.

Однако, возможно, что в процессе знакомства и общения врач встретится с причудливым сочетанием религиозных терминов и идей, порожденных шизофреническим бредом, лишенных последовательности в описании своих состояний и проблем. Профессор Д. Е. Мелехов считает, что

К сожалению, у большинства из современных людей, при произнесении слова "психиатрия," в сознании возникает предубеждение, не лишенное оснований.

Доктор психологических наук Т. А. Флоренская отмечает, что

Однако, значительное число современных психотерапевтических школ, в особенности, гуманистического и экзистенциального направлений, не приемлет такой грубо-материалистический взгляд на человека, как существо только биологическое и психическое. Все ярче проявляется значение духовной сферы человека как сердцевины его жизни.

Основатель логотерапии Виктор Франкл, в те времена, когда фрейдовский психоанализ занимал одно из господствующих мест в психологической науке, напомнил психологам и психотерапевтам, что конечное разрешение психологических проблем человека невозможно вне осознания его отношений с Господом:

Такого же мнения придерживается Президент Ассоциации гуманистической психологии, профессор Сэйбуркского университета Джеймс Бьюдженталь, автор замечательных книг по психотерапии, отражающих реальный опыт встреч с людьми. В "Науке быть живым" он пишет о возможностях, приоткрываемых процессом самопознания и внутренней работы по расчистке пути к духовному плану человеческого бытия:

Выдающийся американский психолог и психотерапевт Ролло Мей (1909-1994), классик экзистенциально-гуманистической психологии считает, что прежде чем начать работу с человеком, психотерапевт должен составить для себя портрет его личности, состоящий из четырех слагаемых: свобода, индивидуальность, социальная интегрированность и глубина религиозности.

Психотерапевты этого направления в своей работе с проблемами пациентов используют таблицу логических уровней, работа над которыми приводит человека к более глубокому пониманию себя и своего места в этом мире.

Возможно, вышеуказанные авторы не принадлежали к Православной Церкви. Однако в данном случае для нас важен не столько факт их конфессиональной принадлежности, сколько опровержение мифа о психологии и психотерапии как науках атеистических или богоборческих устами авторитетнейших представителей этих дисциплин.

Христианин, дерзающий искать ответы на вопросы душевных затруднений в психологической науке, может задать себе вполне уместный вопрос: как христианская психология должна относиться к знаниям о человеке, добытым нехристианской психологией? Что в этом знании истинно, что - ложно?

Православный автор, кандидат психологических наук Ф. Е. Василюк отвечает на этот вопрос:

*** *** ***

С другой стороны, попытка навязать религиозные ценности и верования под видом психотерапевтической помощи, воспользовавшись ослабленным болезнью состоянием человека ("Вам поможет только исповедь и причастие!" "Пока Вы не примете крещение, я не буду Вас лечить!" "Вам нужно прежде всего сходить на отчитку!"), является нарушением врачебной этики. Человек должен сам, сознательно прийти к Богу, Церкви, таинствам. Подобное подталкивание со стороны врача может стать профанацией сути христианства. Бог является только конечной целью всех устремлений человека, но не средством к достижению физического или психического здоровья.

Однако православный врач самим фактом своего внимательного, чуткого человеческого участия в жизни больного может обратить его к Богу. После оказания помощи в решении первичных психологических проблем, в случае, если причина затруднения касается духовной сферы, психотерапевт может направить его в церковь, к опытному священнику.

И здесь перед последним стоит трудная задача: отличить ту часть проблемы, которая носит медицинский характер от той части, которая нуждается в религиозной помощи: обретению ценностного мира Православия.

Психиатрия - одна из сложнейших дисциплин. Недаром она изучается на последнем курсе медицинского института. Однако начальную посильную психологическую помощь пришедшему к нему за помощью человеку, священник может и должен оказать, для чего ему необходимо овладеть хотя бы минимальным набором начальных знаний в этой области.

Доктор психологических наук Б. С. Братусь справедливо отмечает, что в современной церковной среде нередко можно встретить отвержение психологии - науки о человеке - как пустого и опасного мудрования, считая, что единственными пособиями в понимании человеческих проблем могут быть лишь духовное постижение и молитва.

Только невежеством и самонадеянностью можно объяснить отрицание священником необходимости врачебной помощи в психопатологических проблемах своих пасомых.

В виду вышесказанного необходимо указать на случаи, в которых пастырь, определив непосредственную духовную причину болезни, находящейся исключительно в его, священнической, компетенции, может попытаться рекомендовать своему пасомому обратиться к медицинской помощи, включающей различные области современных знаний законов психической жизни и методов психиатрического и психофармакологического воздействия на больных.

Поводами, в которых духовник, не исключая воздействия пастырского, может рекомендовать своему пасомому обратиться к медицинской помощи, по мнению профессора Д. Е. Мелехова, являются следующие:

По мнению проф. Д. Е. Мелехова, к компетенции врача-терапевта относятся соматические и биологические причины болезни, психотерапевта - психотравмирующие причины, дефекты воспитания, опытного духовника - преодоление моральных причин, запущенности страстной, желательной части души, мобилизация сил на осознание своей болезни и активное противостояние ей, пользуясь в необходимых случаях помощью врача, а главное - помощь в движении к покаянию, к исторжению из души самых корней болезни.

Особенную трудность в пастырской работе представляют люди, у которых религиозные представления, некоторый положительный опыт жизни церковной, оказываются соединенными с патологическими проявлениями психики. Оказать помощь таким людям в равной степени трудно как врачу, так и священнику. Врач (особенно если он человек не церковный), как упоминалось выше, внушает мало доверия такому больному, который по большей части закрыт для доктора, пытающегося "влезть в душу," помочь ему разобраться со своими душевными противоречиями. А священник, встретившийся на жизненном пути такового, как правило, (по его словам) "невнимательно выслушал, не понял меня, дал неправильный совет, не верит, что мне тяжело" и т.д.

В одном случае пастырю желательно объяснить больному, что он болен не только в смысле всеобщей болезни человеческого греха, но и с точки зрения медицины. В других - проявить христианское попечение.

В качестве иллюстрации первого и второго случая можно привести два случая из пастырской практики, приводимые митрополитом Антонием Сурожским:

Пастырское душепопечение имеет свои, отличные от клинической психотерапии, особенности. Т. А. Флоренская отмечает:

Определение нормы психического здоровья относится к числу самых сложных вопросов современной психологии. Однако нередко в церковной среде можно встретить людей, которые начинают верить в свою "ненормальность," поскольку такое определение дал (или подтвердил) пастырь, духовник. В Настольной книге священнослужителя существует такое предостережение по поводу постановки диагноза "ненормальности" тому или иному человеку со стороны пастыря:

Одним из наиболее ярко выраженных критериев нормальности можно считать, с определенной долей условности, приспособленность.

По замечанию Д. Е. Мелехова, многие гениальные люди оставались таковыми не благодаря, а вопреки своим психоболезням, за счет реализации своих творческих возможностей.

Следует обратить внимание на то, что опытные православные психиатры свидетельствуют: большинство психических патологий является ничем иным, как запущенной формой тех или иных греховных страстей (гордости, тщеславия, самомнения, сребролюбия, блуда, уныния и т.д.), отбрасывающих человека за грань общепринятых понятий о благоразумии и о правильной самооценке. Поэтому изучение характеристик тех или иных патологических групп может стать довольно весомым подспорьем в работе над искоренением своих страстей.

Считаем необходимым привести еще одно замечание, обращенное непосредственно к пастырю, духовнику. По мнению проф. Д. Е. Мелехова,

Однако, как правило, душевнобольные люди признать себя таковыми не хотят. Более того, они принципиально отказываются от врачебной помощи. Причины такого положения вещей видятся в следующем:

Врач-психиатр Н. Д. Гурьев приводит примеры наиболее часто возникающих препятствий и помех в беседах психотерапевта с больными и соответствующих антитезисов означенным тенденциям. Можно предложить их читателю, несколько дополнив их в контексте обсуждаемой проблемы:

Возникновение любой болезни, в том числе и психической, у верующего человека может вызвать потребность духовного осмысления, ниспосланного Богом испытания.

В своих требованиях к каждому конкретному человеку пастырю желательно учитывать эти особенности. Требования духовника, которые могут быть обоснованными и уместными для одного типа темперамента, могут стать предметом преткновения для другого.

Об индивидуальности пастырского подхода к каждому из пасомых, о необходимости близкого личного знакомства с устроением каждого духовного чада прежде начала их практического окормления советовали многие святые отцы. Вот что говорит по этому поводу преп. Иоанн Лествичник:

В практической деятельности пастыря, в опыте реальных отношений с верующими людьми, могут встретиться жизненные ситуации, в которых шаблонность, формализм подхода в отношении конкретного пасомого, настаивание на необходимости беспрекословного исполнения данного "благословения" и "послушания" могут привести к душевному надлому. Иногда человек не может выполнить то или иное благословение или послушание не по греховности или упрямству, а по причине того, что его особенности восприятия окружающего мира и реагирования на него иные относительно восприятия священника, дающего послушание или благословение.

Известны случаи, когда священник жизнерадостного, общительного склада характера, без труда выполняющий сложные задачи в общественной сфере, дает подобное послушание замкнутому, закрытому на мир, осторожному человеку, который, как правило, с ним не справляется.

Или еще пример. Молитвенный батюшка благословляет на "отсечение своей воли" и молчальническую жизнь человека, который не способен, по особенностям своего характера, к жизни созерцательной, но более склонен к деятельному служению. Настаивание со стороны священника и искренняя неспособность к "послушанию" со стороны доверившегося ему человека, провоцируют возникновение конфликта, а затем разочарование и разрыв. Если же учитывается вышеупомянутая разность, если воспитание духовного чада, послушника происходит с учетом этих личностных особенностей, с подстройкой под его видение и способности на конкретном этапе духовного окормления, поставленные цели достигаются гораздо быстрее.

Процесс творческого изучения психиатрии, психотерапии, клинического постижения литературы и искусства лежит в основе "Терапии Творческим Самовыражением," интереснейшего метода лечения душевных проблем, разработанного М. Е. Бурно.

Изучая характерные особенности, свойственные разным людям, пастырь узнает о разности людей, непохожести их душевных проявлений и творческих потенциалов. То, что в обычной жизни считается помехой, на самом деле может принести огромную пользу. В процессе такого изучения можно с удивлением отметить для себя, к примеру, что

Ниже приводятся примеры особенностей личностного устроения людей, выявленные в психологической науке и встречаемые в современной церковной жизни, а также варианты решения тех или иных затруднений, встречающихся в пастырской практике.

Одной из самых древних классификаций является выделенная Гиппократом классификация по принципу темпераментов: сангвиник, флегматик, холерик и меланхолик.

Сангвиник - характеризуется высокой активностью, энергичностью, живостью движений и богатством выразительных движений, мимики. Общителен, при необходимости легко меняет одно занятие на другое. В проблемных ситуациях реагирует адекватно и конструктивно. Любит точность, основательность, объективность. Обычно хорошо обучаем. При неблагоприятных условиях и отсутствии воспитания у сангвиника могут развиться поспешность, поверхностность, легкомыслие. Наиболее характерный пример сангвиника - ребенок.

Некоторые психотерапевтические методики направлены на то, чтобы возродить, обрести в глубинах душевной жизни ощущение детской непосредственности и чистоты восприятия окружающего мира и жизни. Сангвинистическая радость - вот награда, которая следует за этим сложным процессом возвращения к себе.

Флегматик - тип темперамента, характеризующийся спокойствием и ровным настроением. Обычно он медлителен и рассудителен. В работе последователен и терпелив. Не склонен к товариществу, предпочитает одиночество. Общение сводит к выяснению "главного." Верен себе и своему кругу. Флегматика можно убедить только логическими доводами.

Холерик - активный, энергичный, быстрый, резкий, порывистый, безудержный. Обычно он склонен к быстрым сменам настроения, вспыльчивый, подвержен эмоциональным срывам, иногда агрессивен.

Меланхолик - его характеризуют низкий уровень психологической активности, замедленность движений, сдержанность речи и быстрая утомляемость. Никогда не делает больше того, что ему велено, с готовностью откладывает на завтра то, что можно сделать сегодня. Меланхолика могут отличать высокая эмоциональная активность, глубина и устойчивость эмоций при слабом его внешнем выражении. Могут развиться ранимость, замкнутость.

Для облегчения определения темперамента можно привести таблицу:

Священник Анатолий Гармаев считает, что

О влиянии особенностей характера на религиозную жизнь человека говорит митрополит Антоний Сурожский:

Повсеместной ошибкой новоначальных христиан, и даже пастырей, занимающихся душепопечением, видится настойчивая попытка психологической ломки себя под один-единственный (якобы православный) тип темперамента - меланхоличный. Такая установка пастыря-духовника или же самоустановка воцерковляющегося человека создает тяжелую, неправдивую атмосферу в жизни церковной. Повсеместно, в храмах, среди послушников монастырей можно наблюдать людей, сориентированных на меланхоличность как на якобы православный тип характера, сломав при этом в себе от Бога данные неповторимые особенности личности.

Важнейшей душепопечительной задачей пастыря по оздоровлению психологической напряженности приходской или монастырской жизни является снятие подобной установки. Пастырь может помочь человеку раскрыть в себе естественные, Богом данные, человеческие свойства и проявления, при обретении навыка отличия естественно-человеческого от греховного, а также помочь ему раскрыть в себе глубокое, подлинное, уметь ориентироваться на реальное действие.

Священнику (настоятелю, духовнику) в своей деятельности часто приходится встречаться с людьми, которые имеют так называемые акцентуации характера.

Акцентуации характера свойственна уязвимость личности по отношению не к любым (как при психопатиях), а лишь к определенного рода психотравмирующим воздействиям, адресованным к так называемому "месту наименьшего сопротивления" данного типа характера при сохранении устойчивости к другим. В зависимости от степени выраженности различают явные и скрытые. Акцентуации характера могут переходить из одной в другую под влиянием различных факторов, среди которых важную роль играют особенности семейного воспитания, социального окружения, профессиональной деятельности, физического здоровья. Оформляясь к подростковому возрасту, большинство акцентуаций характера, как правило, со временем сглаживаются, компенсируются. И лишь при сложных психогенных ситуациях, длительно воздействующих на "слабое звено" характера, могут не только стать почвой для острых аффективных реакций, неврозов, но и явиться условием формирования психопатических развитии.

Поскольку акцентуации характера граничат с соответствующими видами психопатических расстройств, их типология базируется на детально разработанной в психиатрии классификации психопатий, отражая, однако, и свойства характера психически здорового человека. На основании различных классификаций (Леонгард К., Ганнушкин П. Б. и др.) выделяются следующие основные типы акцентуаций:

Циклоидный - чередование фаз хорошего и плохого настроения с различным периодом;

Гипертимный - постоянно приподнятое настроение, повышенная психическая активность с жаждой деятельности и тенденцией разбрасываться, не доводя дело до конца;

Астенический - быстрая утомляемость, раздражительность, склонность к депрессиям и ипохондрии;

Сенситивный - повышенная впечатлительность, боязливость, обостренное чувство собственной неполноценности;

Психастенический - высокая тревожность, мнительность, нерешительность, склонность к самоанализу, постоянным сомнениям и рассуждениям;

Шизоидный - отгороженность, замкнутость, интроверсия, эмоциональная холодность, проявляющаяся в отсутствии сопереживания, трудностях в установлении эмоциональных контактов, недостаток интуиции в процессе общения;

Эпилептоидный - склонность к злобно-тоскливому настроению с накапливающейся агрессией, проявляющейся в виде приступов ярости и гнева (иногда с элементами жестокости), конфликтность, вязкость мышления, скрупулезная педантичность;

Застревающий (паранойяльный) - повышенная подозрительность и болезненная обидчивость, стойкость отрицательных аффектов, стремление к доминированию, неприятие мнения других и, как следствие, высокая конфликтность;

Демонстративный (истероидный) - выраженная тенденция к вытеснению неприятных для человека фактов и событий, к лживости, фантазированию и притворству, используемым для привлечения к себе внимания, характеризуемая авантюристичностью, тщеславием, "бегством в болезнь" при неудовлетворительной потребности в признании;

Дистимный - преобладание пониженного настроения, склонность к депрессии, сосредоточенность на мрачных и печальных сторонах жизни;

Неустойчивый - склонность легко поддаваться влиянию окружающих, постоянный поиск новых впечатлений, компаний, умение легко устанавливать контакты, носящие, однако, поверхностный характер.

Конформный - чрезмерная подчиненность и зависимость от мнения других, недостаток критичности и инициативности, склонность к консерватизму.

Существует также типологическая модель психологической классификации по принципу соотнесения внутреннего и внешнего в человеческом сознании, предложенная К. Юнгом.

В случае, когда чья-либо сознательная ориентация определяется фактами, получаемыми из внешнего мира, человек может быть условно отнесен к экстравертной ориентации.

В общем, экстраверт полагается на получаемое из внешнего мира и также не склонен подчинять личные мотивы критической проверке.

У экстравертной личности нет секретов, он не хранит их долго, поскольку делится ими с другими. Если, тем не менее, случается что-то, не могущее быть упомянуто, он предпочтет это забыть. Избегается все, что может сделать тусклым парад оптимизма и позитивизма. Все, о чем он думает, к чему намерен и что делает, производит впечатление уверенности и теплоты.

Отличительной чертой интроверсии, в отличие от экстраверсии, которая прежде всего связывается с объектом и данными, исходящими из внешнего мира, является ориентация на внутренние личностные факторы.

Естественно, интровертное сознание может быть достаточно хорошо осведомлено о внешних условиях, но субъективные факторы оказываются решающими в качестве движущей силы, мотива. В то время как экстраверт реагирует на то, что приходит субъекту от объекта (внешняя реальность), интроверт связан, главным образом, с впечатлениями, вызываемыми объектом у субъекта (внутренняя реальность).

Его собственный мир - это безопасная гавань, заботливо выращенный за крепкой стеной сад, закрытый для публики и спрятанный от любопытных глаз. Самой лучшей остается своя собственная компания.

Неудивительно, что интровертная установка часто рассматривается как эгоцентрическая, эгоистическая и даже патологическая. Но, по мнению Юнга, такое отношение отражает обычное пристрастие экстравертной установки, которая, по определению, убеждена в превосходстве объекта.

Юнг указывает, что наше знание прошлого зависит от субъективных реакций тех, кто переживает и описывает происходящее вокруг них. В этом смысле субъективность представляется как реальностью, прочно основанной на традиции и опыте, так и ориентацией по отношению к объективному миру. Другими словами, интроверсия не менее "нормальна," чем экстраверсия.

В отношениях с людьми священнику необходимо учитывать немаловажный фактор внутренней или внешней ориентированности людей.

В контексте церковной жизни в определенном смысле можно утверждать, что экстраверты - люди, ориентированные более на деятельное служение, интроверты - на созерцательное. Наиболее типичным примером первого и второго в контексте Евангельской истории могут быть Марфа и Мария. По толкованию святых отцов, служение и первой и второй были угодны Христу Спасителю. Однако важным и необходимым является контекст- умение вовремя перестроиться сообразно изменению ситуации. На священнике лежит ответственейшая задача при коррекции поведения своих пасомых, у которых крайние проявления экстраверсии или интроверсии могут стать помехой на путях решения возникающих жизненных ситуаций.

Ниже мы приводим основные признаки поведения людей, имеющих характерологические особенности, и некоторые замечания по формам пастырского применения в каждом конкретном случае.

Вполне уместно предварить дальнейшую часть книги словами Евангелия: "Кто же скажет брату своему: безумный, подлежит геенне огненной" (Мф. 5:22).

Многие употребляемые в психиатрии термины в бытовой, разговорной речи несут несколько иные смысловые оттенки. Пастырь, как уже было упомянуто выше, должен остерегаться опрометчиво и мимоходом ставить всякого рода "клише" и "диагнозы" своим пасомым. Умноженная на обостренное восприятие подобная постановка диагнозов может создавать психологические препятствия для выхода из такого болезненного состояния.

Приводимая классификация не является отражением собственно психических заболеваний в их развернутом виде. Так, из циклоидов не всегда получаются маниакально-депрессивные психотические больные, как и из шизоидов - шизофреники. Знание отслеженных в научной психиатрии психопатий поможет пастырю более тонко и корректно отнестись к своим подопечным, подсказать выход из создавшегося тупика религиозной жизни, содействовать своим советом более эффективной адаптации в семейной и трудовой жизни.

Они чрезвычайно чувствительны ко всяким неприятностям, иной раз очень остро реагируют на них. Кроме того, какое-то неопределенное чувство тяжести на сердце, сопровождаемое тревожным ожиданием несчастья, преследует многих из них постоянно. Другие никак не могут отделаться от уверенности в своей собственной виновности, окрашеной для них чрезвычайно тяжелым чувством воспоминания о самых обычных поступках юности.

Им кажется, что окружающие относятся к ним с презрением, смотрят на них свысока. Это заставляет их сторониться других людей, замыкаться в себе. Иной раз они настолько погружаются в свое самобичевание, самокопание, так непохожее на радостотворный плач покаяния, являющийся сердцевиной душевного делания в святоотеческом понимании, что совсем перестают интересоваться окружающей действительностью, делаются к ней равнодушными и безразличными. Вечно угрюмые, мрачные, недовольные и малоразговорчивые, они невольно отталкивают от себя даже сочувствующих им, замыкая тем самым создаваемый ими порочный круг "меня никто не любит."

Однако за этой угрюмой оболочкой может теплиться доброта, отзывчивость и способность понимать душевные движения других людей. В тесном кругу близких, окруженные атмосферой сочувствия и любви, они приоткрываются: делаются веселыми, приветливыми, разговорчивыми, даже шутниками, для того, однако, чтобы, едва проводив своих гостей или оставив веселое общество, снова приняться за мучительное копание в своих душевных ранах.

У некоторых из описываемых нами людей внутренняя угнетенность и заторможение до некоторой степени компенсируются направленным вовне волевым напряжением, чрезвычайно трудно, однако, им дающимся: нередко можно видеть, как в минуту усталости или ослабления воли с них спадает надетая на действительное "Я" маска, обнажая подлинное их лицо,- и место веселого балагура занимает полный безнадежного внутреннего отчаяния меланхолик.

Важно научить пасомого умению "переключаться" из состояния депрессии в состояние упования, надежды, молитвы. Здесь очень желательно рекомендовать чтение акафистов, побуждающих человека к сорадованию святым. Как правило, выход из депрессии в молитву затруднителен. Поэтому иногда лучше предложить человеку найти посильную физическую работу на благо прихода или монастыря, но не отягощаемую усилиями по практическому решению организационных задач, связанных с ее выполнением.

Однако самое главное - наполнить жизнь такого человека смыслом. И если духовные смыслы бытия окажутся для такого человека высокими и непосильными, то радость жизни в жертвенном служении другим людям, радость дарения себя другим без остатка, может даровать надежный выход из депрессивной тьмы. Убежденность в том, что отдавать, быть полезным другим, делать мир лучшим для других - хорошо, дает человеку новый мощный источник смысла жизни. Это самоочевидная истина как для верующего, так и для неверующего человека.

Не меньшим потенциалом для вывода человека из депрессивной тьмы к свету ответственного отношения к себе самому и окружающим людям может служить творчество. Создание человеком нового, чего-то отмеченного новизной или красотой и гармонией, - мощное противоядие ощущению депрессивной бессмысленности. Переживание депрессивной тоски и бессмысленности давало многим выдающимся писателям, художникам, музыкантам импульс силы для творческого поиска. Творческий подход к обучению, приготовлению пищи, игре, учебе, садоводству, даже бухгалтерии, дает жизни как бы новое дыхание, выводит человека из мрака уныния и отчаяния.

Однако для того, чтобы помочь пасомому обрести себя заново, выйти из замкнутого круга саморефлексии, пастырь должен прежде глубоко почувствовать человека, понять и услышать его внутреннее состояние, его внутренний запрос, тот путь выхода из жизненного тупика, который предназначен ему Божественным промыслом.

Во время беседы с ними, создается впечатление, что они полностью закрыты в скорлупе, состоящей из сплетенных ими страданий, конфликтов и обид. Они не могут выбраться из этой скорлупы, а внешний мир соприкасается с ними через многократно перепутанное переплетение их травматических переживаний.

Поворотным пунктом их обращения к реальности окружающего мира, является попытка разбить эту эгоцентрическую скорлупу. Если человек увидит страдания других, еще более несчастных, чем он сам, тогда можно надеяться, что наступил момент перелома его эгоцентрического настроения, и человек начнет более критически относиться к себе.

Эгоцентрик может не только подавлять, но и раздражать окружающих людей и определенным образом задевать их. Каждый человек индивидуален, но совокупность внутренних миров создает общество, в нашем случае - общество церковных людей. Общественные отношения требуют некоторого отрешения от личных потребностей, включенность в потребность ближних. Если человек слишком зациклен на своих переживаниях и проблемах, то он рискует оказаться в полном одиночестве, исключенным из круга общения с другими.

У каждого человека в жизни встречаются обиды, конфликты, проявления различных положительных или отрицательных чувств. Но особенность эгоцентричных людей в том, что они постоянно подчеркивают непохожесть своих страданий и переживаний, и тем самым постоянно обращают на себя внимание.

Духовник и близкие люди дают им советы: "нужно взять себя в руки" или совет: "с каждым человеком такое случается," или "не нужно думать только о себе." Однако эти советы не приносят таким людям облегчения, а иногда еще больше злят и заставляют замыкаться в себе.

В психологической науке прослежен механизм, называемый "переносом" (этому будет посвящена отдельная глава), внешние проявления которого могут обратить на себя внимание пастыря. Человек, обретающий на своем жизненном пути внимательного и чуткого духовника, совершает некоторое возращение в "детское" состояние и поведение. С радостью принимая душевную опеку человека, взявшего на себя труд духовничества, он на какое-то время занимает позицию "беру." Поэтому в какой-то момент душепопечения пастырь должен быть готов к проявлениям сыновних чувств, сыновнего отношения к себе со стороны пасомого. Однако в некоторых случаях это отношение может начать проявляться как детский эгоцентризм и превысить все допустимые границы. Дело доходит до совершенно грубых претензий, предъявляемых к священнику.

Греховный эгоцентризм проявляется обычно в таких словах: "никто меня не понимает," "никто мне не хочет помочь," "все священники одним миром мазаны," "духовник жесток и бесчеловечен." Причем все положительные проявления со стороны духовника или со стороны других людей в это время совершенно забываются.

Эгоцентричный человек чувствует себя в этом мире неуверенно, считая всех окружающих более здравыми и счастливыми. Он жаждет понимания и внимания со стороны людей, ожидает постоянных внимательных вопросов по отношению к его жизни, душевному состоянию и здоровью. Если в течение дня он не получает определенного количества этих вопросов, если у него нет возможности рассказать о своей несчастности определенному количеству людей, день его заканчивается полным расстройством и подавленностью.

Контакты таких людей с окружающим миром всегда болезненны. Ведь такой человек, в отличии от телеснобольного, у которого больна только одна часть: рука, нога или голова, - болен весь. Его душевное состояние таково, что в душе как бы отсутствует та часть, которая могла бы стать для него здоровой опорой в его бедственном положении.

Греховный эгоцентризм может стать жизненной позицией человека. Чувство болезни овладеет со временем всем его организмом. Человек будет постоянно занят только самим собой. Ему некогда заниматься никем и ничем, так как его контакты с другими людьми трудны и болезненны.

Порой такому человеку кажется, что с него сняли кожу, его все ранит, ибо каждое общение, каждая встреча должна пройти через его душу, а душа его ранена и больна.

В чем же состоит это чувство греховного эгоцентризма, которое вынуждает человека заниматься только собой, своими страданиями и отстраняет его от нормальной жизни? В том, что главное в его настрое - переживание собственного "Я." "Я болен, - говорит обычно такой человек, - зачем вы ко мне пристали, что вам от меня надо?"

Греховный эгоцентризм выражает протест против промысла Божия, против собственной жизни. В нем заключена агрессия по отношению к самому себе и ко всему миру. Эгоцентризм - это не эгоизм, при котором ведется борьба за свои права, нередко за счет других людей. При эгоцентризме отношение к самому себе двойственно: "Люблю" и "Ненавижу" одновременно. Это слишком болезненное эмоциональное сочетание появляется в виду того, что чувства у такого человека блокируются при выходе их вовне.

В общении пастыря с эгоцентриками важно понять суть их эмоционального конфликта с другими близкими для них людьми. Разрядка негативных чувств по отношению к близким, бесконечные жалобы на то, "какие они все черствые," во время бесед со священником доставляет этим людям определенное чувство облегчения.

Нередко можно встретить людей, которые страдают греховным эгоцентризмом и приходят к священнику для того, чтобы вылить обиду, горечь, злобу на других братьев или сестер. И как только обида вылита, состояние их заметно улучшается. Хотя при этом никакого осознания своей доли вины в конфликте не происходит.

В регулярном спокойно-доверительном общении со священником эгоцентрическое настроение может уменьшиться: со временем появится более объективный взгляд на самого себя.

Для человека, страдающего греховным эгоцентризмом, центральным пунктом отчета в пространстве и времени является собственное "Я." И от этого пункта измеряется дистанция времени и пространства.

Отношения эгоцентрика с окружающим миром необходимо сориентировать на понимание, любовь, сотрудничество, осознание необходимости построения отношений, уменьшение эгоцентрических греховных состояний.

Итак, для помощи эгоцентриков пастырю необходимо большое терпение и усердие. Только после выхода из греховной скорлупы эгоцентризма человек может обрести правильное понимание своего предназначения в этом мире, своих отношений с Богом и ближними.

Если пастырю приведут такого подростка для беседы, самой большой ошибкой с его стороны будет повторение уже давно известных фраз о "послушании родителям и хорошем поведении в школе." Мудрый батюшка примет его и сумеет полюбить его таким, каков он есть. И если добрые, теплые человеческие отношения между подростком и пастырем установятся, то сам этот факт может стать решающим в некотором выравнивании и периодической легкой корректировке аномалий характера.

Такого подростка вовсе не обязательно подталкивать к исповедальному аналою. Глубокие чувства осознания, раскаяния для них труднодосягаемы. Осознания своих поступков, как доставляющих огорчение окружающим, вполне достаточно. Если у родителей хватит мудрости и такта не перегружать гипертимного подростка нравоучениями, ограничившись установлением теплых, доверительных отношений со священником, со временем они станут важным фактором, который, возможно очень нескоро окажет положительное влияние на формирование душевного мира подростка.

Что касается взрослых, то это большей частью неравномерно одаренные люди, которые изумляют окружающих гибкостью и многосторонностью своей психики, богатством мыслей, часто художественной одаренностью, душевной добротой и отзывчивостью, а главное - всегда веселым настроением. Они могут быть и в церковной среде, однако, их церковность чаще всего имеет поверхностный, неглубокий характер. Гипертимики больше хотят удивить всех теми или иными проявлениями своей церковной жизни и болезненно реагируют, если люди не оценивают их по достоинству. Они быстро откликаются на все новое, энергичны и предприимчивы. "Они оптимисты, самоуверенные, деятельные, но при этом поверхностные и легкомысленные люди. Чувство покаяния и плача о грехах им не дано от природы. Им необходимо прививать чувство угрызения совести, самоконтроля, ощущения греха и стремления к покаянию."

При более близком знакомстве с ними, наряду с перечисленными положительными чертами, в духовном облике гипертимных людей обращает на себя внимание то, что обычно внешний блеск иной раз соединяется с большой поверхностностью и неустойчивостью интересов, которые не позволяют вниманию надолго задерживаться на одном и том же предмете. Общительность переходит в чрезмерную болтливость и постоянную потребность в разнообразии впечатлений. В работе им не хватает выдержки, а предприимчивость ведет к построению воздушных замков и грандиозных планов, полагающих начало широковещательным, но редко доводимым до конца начинаниям, если они требуют ежедневного кропотливого труда, чуждого внешней эффектности. Ответственность таких людей за свои слова, поступки, деловые отношения, обещания чаще всего близка к нулевой отметке.

Гипертимики очаровывают своим остроумием, приветливостью и открытым характером. Но, тем не менее, с ними не всегда легко поддерживать деловые отношения: помимо того, что их обещаниям верить нельзя, многие из них о себе чрезвычайно высокого мнения. Поэтому они с большим неудовольствием выслушивают возражения против высказываемых ими мыслей или критические замечаний по поводу развиваемых ими проектов. Однако себе они позволяют насмешки и остроты, иногда чрезвычайно меткие, но очень больно задевающие собеседника. Как правило, если они находят себе место в церковной общине, то очень быстро входят в узкий круг "приближенных к батюшке лиц." Их общение становится для священника тяготящим, навязчивым, они болезненно реагируют на любую попытку избавиться от их общества хотя бы на некоторое время. Если священник не установит вовремя строгие рамки общения, то очень скоро он рискует оказаться в самой неприглядной ситуации: пасомый грубейшим образом начинает "смирять" его, а в кругу братии и сестер распускать о батюшке самые разнообразные небылицы.

В более резко выраженных случаях мы встречаемся уже с несомненными психическими патологиями, налагающими определенный отпечаток на весь жизненный путь гипертимиков. Уже в школе они обращают на себя внимание тем, что, обладая в общем хорошими способностями, учатся обыкновенно плохо... Кроме того, они легко распускаются и выходят из повиновения, делаясь вожаками товарищей во всех коллективных шалостях. С большим трудом переносят они военную службу, часто нарушая дисциплину и подвергаясь всевозможным взысканиям. Рано пробуждающееся интенсивное половое влечение ведет за собой многочисленные блудные падения, которые непоправимо калечат их физическое здоровье и духовную цельность. С такими подростками пастырю важно найти возможность для доверительного и смелого разговора на эти темы, раскрыть и показать (живым, современным языком, а не назидательно-менторским тоном учебников нравственности ХVIII-ХIХ веков, написанных для людей, живших в иных социально-культурных условиях) всю пагубность и неприглядность блудных грехов.

По своему легкомысленному складу, гипертимики часто не чувствуют грани между дозволенным и противозаконным, как правило, оказываясь малоустойчивыми по отношению к употреблению алкоголя, а при определенных условиях не отказываются от пробы наркотиков. При всем том они необязательно опускаются на дно, но с легкостью выпутываются из самых затруднительных положений, проявляя при этом поистине изумительную ловкость и изворотливость. И в зрелые годы их жизненный путь не идет прямой линией, а все время совершает большие зигзаги от крутых подъемов до молниеносных падений.

Многие из них имеют чрезвычайно большие достижения и удачи: остроумные изобретатели, удачливые политики, ловкие аферисты, они иногда шутя взбираются на самую вершину общественной лестницы, но редко долго на ней удерживаются - для этого у них не хватает серьезности и постоянства. Это живые, блестящие умы, но поверхностные, неспособные к кропотливому труду, не имеющие для этого достаточного спокойствия и усидчивости. Желание гипертимиков встревать везде и всюду, везде командовать, крайне бесцеремонно разрушать все существующие в обществе приличия, начинает тяготить окружающих, которые со временем утрачивают к ним интерес и симпатию.

В своей практической деятельности они далеко не всегда отличаются моральной щепетильностью, а, самое главное, их бурный темперамент просто не позволяет им все время удерживаться в узких рамках общепринятых норм. Эту черту своего характера они переносят и в жизнь церковную, грубо нарушая и попирая всякие понятия о субординации по отношению к священнику. По тем или иным причинам они отвергают любые замечания. Если же дело касается послушания непосредственно им, они грубо подавляют своих подчиненных, спекулируя на априорности понятия "послушание" для верующего человека.

Среди гипертимиков можно встретить людей с "невинной" склонностью ко лжи и хвастовству, связывающейся обыкновенно с чрезмерно развитым воображением и проявляющейся в фантастических измышлениях о своем высоком положении. Они рассказывают о никогда не совершавшихся в действительности подвигах, а иной раз - просто в рассчитанных на создание сенсации выдумках о каких-нибудь небывало грандиозных событиях. Если в таковых людях существуют склонность к мистическим ощущениям - возможно выявление тенденции к "чудотворчеству," сочинительству небывалых историй о "видениях" и "чудесах," происшедших непосредственно с ними. Рассказывая об этом "взахлеб," со временем они в действительности очень скоро начинают верить в сочиненные ими истории. Даже в жизни религиозной подобные люди ищут не труда, а приятных ощущений, которые в норме не являются состоянием постоянным, они скорее - редкость.

Желательно, чтобы пастырь объяснил таковым, что для полноценной жизни человек должен стремиться к раскрытию в себе постоянства и чувства долга, что жизнь от одного приятного ощущения к другому рано или поздно приведет к краху.

Это люди, которые все знают лучше других. Спорщики чрезвычайно не любят слушать советов, а чьи-то возражения, которых они не терпят вообще, вызывают у некоторых из них неудержимые гневные вспышки. Классическим примером таковых в жизни церковной являются некоторые "церковные бабушки," которые являются воистину диктаторами по отношению к вновь пришедшим в храм.

Именно представители этой категории начинают совершенно неосновательные судебные процессы, которые иной раз чрезвычайно упорно проводят до самых последних инстанций, будучи постоянно подстегиваемы ответными противодействиями.

Гораздо чаще, чем депрессивные и легковозбудимые психопаты, встречаются личности с многократной волнообразной сменой состояний возбуждения и депрессии. Эти колебания обыкновенно берут начало в возрасте полового созревания, который и в нормальных условиях часто вызывает более или менее значительное нарушение душевного равновесия. Именно в этом возрасте веселые, живые и жизнерадостные подростки превращаются в меланхоличных, угнетенных и пессимистически настроенных юношей и девушек. Бывает и наоборот: в этот период наблюдается неожиданный расцвет личности, и до того вялый, неуклюжий и застенчивый ребенок вдруг развертывается в блестящего, энергичного, остроумного и находчивого юношу, обнаруживающего массу ранее скрытых талантов и полного самых розовых надежд и больших планов.

Далее начинается периодическая смена одних состояний другими, иногда связанная как будто с определенными временами года, чаще всего - с весной или осенью. При этом состоянии возбуждения обыкновенно субъективно воспринимаются как периоды полного здоровья и расцвета сил, тогда как приступы депрессии (даже если они слабо выражены) переживаются тяжело и болезненно: сопровождающие их соматические расстройства, а также понижение работоспособности, чувство связанности и безотчетно тоскливое настроение нередко заставляют искать облегчения у врачей.

Религиозно живущий циклотимик чаще всего трактует подобные смены чисто психических состояний как смену состояний "благодатных посещений" и "богооставленности." В конце концов, и состояния подъема иной раз теряют свою безоблачно радостную окраску: частые нарушения душевного равновесия утомляют, вызывая чувство внутреннего напряжения и постоянного ожидания новой противоположной фазы; веселое, приподнятое настроение в более позднем возрасте сменяется раздражительно-гневливым, предприимчивость приобретает оттенок агрессивности и т. д.

Именно у циклотимиков нередко удается наблюдать одновременное сосуществование элементов противоположных настроений. Например, во время состояния возбуждения в настроении духовных чад можно открыть несомненную примесь грусти и, наоборот, у депрессивных - налет юмора. Людям циклоидного склада особенно тяжело дается коренная ломка сложившихся жизненных стереотипов, они тяжело адаптируются к новым условиям своего существования. Депрессивно-унылое состояние души накладывает глубокий отпечаток на человека циклотимического склада. На замечания и укоры они нередко отвечают грубостью и гневом, в глубине души впадая в еще большее уныние.

Пастырю необходимо разъяснить больному: смена чисто психических состояний, "психическая синусоида жизни" естественна для каждого человека, только у некоторых людей большая амплитуда колебаний, у некоторых - меньшая. Однако она не должна быть отождествляема с жизнью духовной, стоящей по категории выше жизни психической (душевной). Необходимо научить верующего правильному отношению к своей душевной неуравновешенности, научить его просить помощи Божией и укрепления от Него в моменты резких и изматывающих переходов.

В обиходе таких людей чаще всего называют "ранимыми." Почти никогда их настроение не меняется беспричинно, но поводы для его изменений обыкновенно настолько незначительны, что со стороны эти изменения кажутся совершенно необоснованными. Иногда на таковых может действовать и дурная погода, и резко сказанное слово, и воспоминание о каком-нибудь печальном событии, и мысль о предстоящем неприятном свидании... Словом, такая масса совершенно не учитываемых мелочей, что иной раз даже сам человек не в состоянии понять, почему ему стало тоскливо и какая неприятность заставила его удалиться из веселого общества, в котором он только что беззаботно смеялся. Надо добавить, что большей частью у них есть свои хорошие и дурные дни. Причем в хорошие они иной раз очень спокойно переносят даже крупные огорчения и неприятности, тогда как в плохие - почти не выходят из тоскливого угнетения или гневной раздражительности; в некоторых случаях эта раздражительность является даже основной чертой их характера. Несмотря на известный оттенок легкомыслия и поверхностности, эти люди способны к глубоким чувствам и привязанностям. Они чрезвычайно тяжело - иногда в течение длительного времени - переживают всякие сильные душевные потрясения, особенно утрату близких. По отношению к другим психическим травмам (катастрофам, переживаниям войны, тюремному заключению) порог их выносливости очень невысок - именно они чаще всего дают так называемые патологические реакции и реактивные психозы.

Самооценка их отличается объективностью. Они, как правило, признают, что они "люди настроения," не пытаясь при этом скрыть что-либо, и предлагая принимать их такими, какие они есть.

В христианстве им импонирует отношения искренности, преданности, любви и теплоты человеческих отношений, к которым призван верующий человек. Однако, встречаясь с буднично-человеческими проявлениями жизни церковной, они склонны беспричинно разочаровываться. Случается, бестактное слово священника повергает их в состояние разочарования чуть ли не в основах Православной веры, что чаще всего происходит на эмоциональном или подсознательном уровне. Именно поэтому пастырю труднее всего объяснить таким верующим что-либо на логическом уровне - они живут исключительно эмоциональным миром.

Пастырю необходимо в общении с этой категорией людей объяснить во всей полноте о той духовной ответственности за свою душу, которая лежит на каждом человеке. Желательно объяснить им, как под видом тех или иных реактивных состояний психики, тревог, депрессий, страхов или, наоборот, гордыни, тщеславия, болтливости, к сознанию христианина приступают демонические силы и лепят из человека, вверяющегося этим "состояниям," все, что им заблагорассудится. Духовник должен предупредить о небезопасности доверия состояниям т.н. "эмоциональных подъемов," за которыми непременно следует болезненное падение. Необходимо предостеречь относительно "кровяного разгорячения" и резкого, немотивированного прилива "творческих сил" - в этом состоянии необходимо остановиться - это внушение постороннее, исходящее не от Бога, но, возможно, от естества или от сил демонических.

Представителей сенситивного типа отличают чрезмерная чувствительность и впечатлительность в сочетании с высокими моральными требованиями к себе.

В зрелом возрасте эти люди претерпевают немало неприятных ощущений от резко выраженного в них чувства собственной недостаточности, которое они пытаются восполнить не в стороне от слабых мест своей натуры, не там, где их способности могут раскрыться, а как раз наоборот, там, где их неполноценность особенно заметна. Скромные и застенчивые, они надевают личину развязности и тем самым могут выглядеть довольно нелепо в глазах окружающих, неумело вживаясь в несвойственный им образ. Они не переносят насмешек и подозрений. Двусмысленные подшучивания воспринимаются ими необычайно серьезно. Частые разочарования могут вызвать в таком человеке мысли о самоубийстве и даже суицидные действия, которые может спровоцировать самый ничтожный повод.

В наиболее чистом и простом виде симптоматика конституциональной астении представлена у так называемых неврастеников - больных, отличительными чертами которых являются чрезмерная нервно-психическая возбудимость, раздражительность, с одной стороны, и истощаемость, утомляемость - с другой.

Пастырь, окормляющий астеника сенситивного типа должен доверительно объяснить окружающим его лицам (если пасомый трудится в приходе или монастыре), что от него нельзя ожидать таких результатов, как от остальных, здоровых членов общины, что его необходимо окружить заботой и вниманием, снисходя к недостаткам и погрешностям. Если же избрать тактику "ежедневного подведения итогов дня," можно окончательно загнать человека в тупик, убедив его в собственной неполноценности.

Желательно, чтобы не духовник назначал работу (послушание) таким людям, чтобы не он проверял ее исполнение. Пусть это делает его заместитель. В таком случае всегда остается возможность пожаловаться на кажущуюся суровость последнего. В случае проявления мнимой или кажущейся чрезмерной требовательности по отношению к этому человеку, духовник останется любящим и понимающим пастырем, с которым не порвется ниточка доверия.

Более сложную группу психопатов астенического склада образуют лица, главными чертами которых являются чрезмерная впечатлительность, с одной стороны, и резко выраженное чувство собственной неполноценности - с другой, в большей или меньшей степени присущее, впрочем, вообще всем астеникам. Их можно характеризовать как людей с крайним недостатком душевных сил.

Пребывание среди людей, всякое общество их утомляет и заставляет искать одиночества. Однако их одиночество - это не уход от жизни, а лишь проявление чрезмерной чувствительности. Это, как правило, люди самолюбивые, и, поскольку они сознают свою "исключительность," то крайне болезненно переносят тянущуюся по жизни неуверенность в себе. Если таковых имеются некоторые физические дефекты (подлинные или мнимые): неуклюжесть, некрасивое лицо,- или если они неожиданно попадают в среду, социально выше стоящую, то их застенчивость легко переходит всякие границы. У одних развивается крайняя робость и подозрительность (больному кажется, что окружающие следят за ним, говорят о нем, критикуют его и смеются над ним), усиливается неловкость, появляется заикание, при ничтожнейшем поводе выступает краска смущения на лице. Другие же, стремясь преодолеть крайне мучительное для них чувство своей слабости и недостаточности, надевают на себя не всегда удающуюся им личину внешней развязности и даже заносчивости, под которой, нетрудно разглядеть того же самого внутренне смущенного и робкого неврастеника.

Бичом для подобного рода больных являются всякие ответственные выступления перед другими людьми: смущение и страх на экзамене даже хорошо подготовленного юношу иногда приводят в такое замешательство, что развивается полная неспособность вспомнить и связно рассказать то, что требуется (экзаменационный ступор). Каждое выступление на кафедре, трибуне или в большой аудитории вызывает тяжёлое нервное потрясение, от которого иной раз приходится оправляться в течение нескольких дней. Очень болезненно действуют на таких людей нередкие служебные неудачи; при их болезненном самолюбии ведущие к резким и несоразмерным вспышкам угнетения и отчаяния.

Наиболее эффективным будет, если пастырь вложит в душу подобного пасомого такое настроение: "На все воля Божия: сдать экзамен или провалиться, успешно выступить или потерпеть фиаско, и т.д. Сделай со своей стороны все возможное и положись на Господа, и Он управит все как нужно, ведь ничего не совершается в мире без Его Промышления." При этом непременным условием должна быть ответственность за собственные действия и поступки, которую человек берет на себя. Именно - жизненная настроеность, а не только чисто логическая формула, но для этого необходимо не пять минут разговора между прочим, а глубокое неоднократное общение.

Чрезмерная нервная возбудимость обыкновенно расстраивает у представителей описываемой группы и соматические функции. Сон у них чаще тревожный, полный кошмарных сновидений, прерываемый острыми приступами страха; нередки кратковременные функциональные расстройства различных органов под влиянием аффективных переживаний (чаще всего страха или замешательства). На почве несоответствия между теми требованиями, которые эти люди предъявляют к себе и к жизни, и тем положением, которое им на самом деле достается, у них иной раз развиваются длительные депрессивные состояния.

Задача духовника - научить малодушного человека спокойному, ровному отношению к действительности и смирению со своим положением. Каков же выход для верующего человека, страдающего такой болезнью? Священник может достичь желаемого результата, если научит такого астеника принимать смиренно и спокойно все, с ним случающееся, примирит с действительностью на глубоком уровне, научит обретать полноту жизни, обрести в уповании на Господа точку опоры, научит со временем самостоятельно обретать душевное умиротворение и равновесие, объяснит, что окружающий мир "жесток и бесчеловечен" только в силу того, что мы его воспринимаем таким, что для любящего людей, открытого и искреннего человека все окружающие люди становятся таковыми. Главный же инструмент и наглядное пособие (если можно так выразиться) - личность, поведение, отношение к людям самого пастыря.

В детстве люди этого склада заметны по робости, неловкости движений, сочетающимся со склонностью рассуждать и ранними интеллектуальными интересами. Предъявляемое в школе чувство ответственности наносит по психастеникам чувствительный удар. Возлагаемая на них родителями повышенная ответственность за взрослые участки работ по дому и семейные обязанности способствует становлению психастении.

Сомнения в правильности сделанного им заставляют психастеника вновь переделывать то, что он только что сделал. Недоверие к самому себе, к своим силам заставляет его обращаться к другим или за помощью, или хотя бы за тем, чтобы его успокоили, сказали, что беспокоиться, волноваться нет решительно никаких оснований. Эта склонность искать поддержку у других, это неумение обходиться без посторонней помощи являются также одной из отличительных черт психастенического характера.

Сложнейшей задачей в работе с такими людьми является необходимость раскрыть и показать благодатную свободу, которую предоставляет жизнь церковная, постепенно закладывая основы уверенности в том, что все, что он делает с чистым намерением послужить Богу, угодить Ему, даже если произойдет незначительное нарушение каких-либо внешних религиозно-обрядовых форм и правил - угодно Господу.

Как и все психопаты астенического склада, психастеник зачастую человек конфузливый и застенчивый; сознание, что он является предметом внимания, для него чрезвычайно мучительно. Большей частью он не любит физического труда, очень неловок и с большим трудом привыкает к ручной работе, притом, что в жизни религиозной иногда склонен строить воздушные замки, рассуждать о духовных подвигах, приглушенным голосом богословствовать о сердечной молитве вне всякого действительного молитвенного труда. Вообще психастеник является человеком, не приспособленным к жизни, непригодным для борьбы за существование, ему нужна упрощенная жизнь, тепличная обстановка. Таковые часто бывают неспособны выпорхнуть из родительского гнездышка по достижении совершеннолетия, иногда же находятся на попечении родителей до их смерти.

Одной из характерных черт психастеника является склонность к самоанализу - собственная психика является для него как бы театром, где разыгрывается сцена какого-то спектакля, на представлении которой он сам присутствует в качестве далеко не безучастного зрителя. Несмотря на склонность к самоанализу, самооценка психастеников не всегда бывает объективной. Они с большим трудом воспринимают делаемые им замечания, причем зачастую приписывают себе несуществующие грехи и отказываются признавать конкретные, реальные недостатки, на которые указывает духовник.

Непосредственное религиозное чувство ярко выраженному психастенику малодоступно. Он часто предается всевозможным размышлениям чисто отвлеченного характера, часто ставит себе те или иные вопросы общего свойства, не имеющие к его духовной жизни прямого отношения, и непременно старается найти на них ответы. Мысленно в своих мечтах психастеник способен пережить многое, но от участия в реальной действительности он всячески старается уклониться. "Любить, мечтать, чувствовать, учиться и понимать - я могу все, лишь бы меня только освободили от необходимости действовать," - вот его девиз. Своеобразной особенностью психастеников является представляющая результат их неуверенности в себе потребность снова и снова вызывать в сознании отдельные, более всего тревожащие их мысли и образы с целью проверки: не сделано ли каких-нибудь упущений и не грозит ли какая-нибудь беда и неприятность. Это часто ведет к закреплению таких представлений в сознании уже против воли психастеника и к образованию так называемых навязчивых идей и страхов.

В подлинно духовную жизнь ввести таких людей чрезвычайно трудно. Замкнувшись на правильном соблюдении формы, они могут спрашивать духовника: "Так что же не правильно? Все вроде бы так, как Вы благословили" или же "Все сделано так, как написано..."

Психастеников, которые добросовестно исполняют внешние религиозные правила, несколько легче повести далее к внутреннему деланию, чем начитавшихся аскетических книг и начавших практиковать изложенное в них, восприняв все сказанное буквально, "на основе своего (болезненно-неправильного!) опыта."

В жизни практической духовнику можно предоставить такому пасомому возможность большей ответственности, большей инициативы, умело подчиняя ее своему руководству, научить его внимательно прислушиваться к замечаниям по тем или иным вопросам, объяснить, что послушание, без которого невозможна жизнь духовная, - это прежде всего умение слушать.

На характеристические особенности этой группы пастырю необходимо обратить большее внимание в силу того, что именно у них под вполне благополучными внешними формами религиозности (в том числе с претензией на "подвижничество") жизнь духовная может принимать самые уродливые и непредсказуемые формы.

О содержании шизоидной психики говорить вообще очень трудно, во всяком случае, внешнее поведение шизоидов почти не дает о нем определенного представления. Немецкий психиатр Э. Кречмер дает блестящее определение шизоидам:

С детских лет поражает ребенок, который любит играть один, не тянется к сверстникам, избегает шумных забав, предпочитает держаться среди взрослых, иногда подолгу слушая их беседы. К этому добавляются холодность и недетская сдержанность. В подростковом возрасте замкнутость, отгороженность от сверстников особенно бросаются в глаза, чему, как правило, сопутствует снисходительное пренебрежение или явная неприязнь к тому, что наполняет жизнь других подростков. Но чаще всего шизоиды страдают от своей замкнутости, одиночества, неспособности к общению, быстрой истощаемости в контактах ("не знаю, о чем еще говорить..."), и это побуждает их к еще большему уходу в себя. В подростковом возрасте они или остаются белыми воронами в компании, или подвергаются преследованиям и насмешкам со стороны сверстников. Иногда же, благодаря своей независимости и сдержанности, они внушают уважение и заставляют соблюдать дистанцию. В своих фантазиях шизоиды создают компании, в которых они бы занимали положение вождя и любимца, чувствовали бы себя свободно и легко, и получают при этом фантазировании те эмоциональные переживания, которых им не достает в реальной жизни.

Эмоциональная жизнь таковых пасомых вообще имеет сложное строение: аффективные разряды протекают у них не по наиболее обычным и естественным путям, а должны преодолевать целый ряд внутренних противодействий. Причем самые простые душевные движения, вступая в чрезвычайно запутанные и причудливые ассоциативные сочетания со следами прежних переживаний, могут подвергнуться совершенно непонятным, на первый взгляд, извращениям. Благодаря этому, больной, будучи отчужден от действительности, находится в постоянном внутреннем конфликте с самим собой. Может быть, это и служит причиной того, что непрерывно накапливающееся, но большей частью сдерживаемое, внутреннее напряжение время от времени находит выход в совершенно неожиданных разрядах. Таким образом, раздражительность некоторых из них оказывается в противоречии с их эмоциональной жизнью, противоречии всегда держащем их в состоянии неприятного напряжения.

Внутренний мир шизоидов почти всегда закрыт от посторонних взоров. Лишь немногим избранным занавес может приоткрыться, (но до конца - никогда) и столь же неожиданно упасть. Это может произойти перед малознакомым человеком, но в какой-то момент импонирующим их выбору. Однако шизоид может навсегда остаться скрытым и непонятым для самых близких людей или для тех, кто знает его много лет.

Они фантазируют для самих себя. Удивительна подмеченная в безрелигиозной психиатрии особенность: характер фантазий шизоидов носит или эротический характер или служит утешением собственной гордости - фантазии, греховные по своей сути. Если же рассматривать эту особенность шизоидов с точки зрения православной аскетики, то увлекательный фантастический мир шизоидов является ни чем иным как частичной или полной зависимостью от виртуального мира демонических сил.

Шизоид может долго терпеть мелочную опеку в быту, подчиняться установленному распорядку жизни и режиму, но всякая попытка вторгнуться в мир его интересов, увлечений и фантазий чревата бурным протестом. Его недовольство и возмущение может долго вынашиваться и неожиданно для окружающих вылиться в самых неожиданных формах и даже решительных действиях, без учета их последствий для себя и тем более для ближних.

Уровень увлечений шизоидов поражает крайней прихотливостью выбора. Изучение, чтение, коллекционирование - все это делается не напоказ, только для себя. В церковной жизни они могут вполне замкнуться только на одном из ее частных проявлений. Пастырь может подолгу и увлекательно разговаривать с шизоидами на разные темы церковной жизни. Но только одна из них им неприятна и может вызвать полное расторжение отношений - разговор о необходимости что-то менять в себе, о необходимости быть полностью искренним и открытым.

Однако, они не замечают, не фиксируют или не придают значения противоречивости своего поведения. А ведь именно к осознанию своей противоречивости, как греховного состояния, должен подвести пастырь духовное чадо.

Принято говорить о душевной холодности шизоидов. Как видно из изложенного, это положение нельзя принимать без оговорок. Их поступки могут быть жестокими, что, скорее, связано с неспособностью сопереживания страданиям других, слабостью эмоционального резонанса, чем с желанием получить садистское наслаждение. У ми-мозоподобных представителей этой группы чувствительность соединяется с известной отчужденностью от людей, в эмоциональной тупости почти всегда заметен какой-то налет раздражительности и ранимости.

Замкнутость, с уходом в себя, шизоидов делает почти невозможным для них достижение близких отношений с противоположным полом. Однако такая внешняя холодность может сочетаться с рывковым проявлениями сексуальности в отдельных ситуациях в самых грубых и противоестественных формах.

Шизоиды не склонны к алкоголю, легко противостоят попыткам склонению к выпивке. Опьянение не вызывает у них эйфории. Однако иногда они могут позволить себе выпить для "облегчения установления контактов."

В поведении шизоидов обращают на себя внимание непоследовательность и недостаточность связи между отдельными импульсами. Значительную их группу характеризует склонность к чудачествам, неожиданным поступкам и эксцентричным, иной раз, кажущимся совершенно нелепыми, выходкам.

Редко, однако, шизоид чудачит, чтобы обратить на себя внимание, гораздо чаще его странное поведение диктуется непосредственными импульсами его непохожей на других природы. Так, как у шизоидов обыкновенно отсутствует непосредственное чутье действительности, то и в поступках их нередко можно обнаружить недостаток такта и полное неумение считаться с чужими интересами. В работе они не могут следовать чужим указаниям, которые ранят их, они упрямо делают все так, как им нравится, руководствуясь иной раз чрезвычайно темными и малопонятными соображениями. Некоторые из них вообще оказываются неспособными к регулярной профессиональной деятельности, особенно к службе под чужим началом. Часто по ничтожным поводам шизоиды внезапно отказываются от работы, переходят от одной профессии к другой и т.д. Все это чрезвычайно мешает их жизненному успеху и, озлобляя их, и еще более усиливает обычно свойственные им замкнутость и подозрительность.

Хотя, вообще говоря, они не внушаемы, даже более - упрямы и самоуверенны. В отдельных случаях они, подобно шизофреникам, обнаруживают поразительно легкую подчиняемость и легковерие; непонятное соединение упрямства и податливости иногда характеризует их поведение. Пастырю должно обратить внимание на то, что таковые "под настроение" вполне могут ввести его в заблуждение как идеальные "духовные чада" и даже кандидаты в священство и монашество. Люди с непроработанной проблемой шизоидной акцентуации оказываются неспособными к монашеству. Однако они подталкивают к этому своего духовника, в определенные периоды общения выстраивая свое поведение в необходимом для подобного решения свете.

В силу вышесказанного, в жизни монастырской они, как правило, не уживаются. Меткий монашеский афоризм называет таковых "Шаталовой Пустынью" из-за их склонности переходить из обители в обитель по причине, якобы, "отсутствия опытных духовников," "бездуховности братии, их привязанности к земному," нежеланию понимать, что дело в них самих. Здесь, разумеется, идет речь не о подлинном духовном поиске наставника и обители, что естественно для ищущего спасения души человека.

В духовном отце они часто сомневаются, начинают навязывать ему свое видение мира, постоянно соотнося в себе реального духовника с сочиненным ими идеальным, книжным образом благодатного старца. Во всем, в том числе и в своей церковной жизни, время от времени они любят подчеркивать свою независимость и самостоятельность.

По-настоящему шизоиды любят все-таки только себя: будучи эгоистами, они почти всегда держатся чрезвычайно высокого мнения о себе, о своих способностях и редко умеют ценить по-настоящему других людей, даже тех, к кому относятся хорошо.

Скрытая шизоидная акцентуация может обнаруживаться, если к пасомому внезапно предъявляются непосильные для него требования - например, быстро установить широкий круг неформальных и достаточно эмоциональных контактов. Шизоиды срываются также, когда к ним настойчиво и бесцеремонно "лезут в душу."

Классик отечественной психиатрии В. А. Гиляровский справедливо отмечает:

Заканчивая описания этой характериологической особенности, необходимо отметить, что многие из них представляют, кроме специфических для них особенностей, еще и разнообразные астенические черты ("нервность" - одна из характерных черт шизоидов). Особенно много родственного при внимательном анализе можно обнаружить между погруженными в свой внутренний мир тонко чувствующими шизоидами и некоторыми психастениками.

Это обыкновенно тонко чувствующие, легко ранимые люди, чаще со слабой волей, в силу нежности своей психической организации плохо переносящие грубое прикосновение действительной жизни. Столкновения с последней заставляют их съеживаться и уходить в себя, они погружаются в свои мечты и в этих мечтах словно компенсируют свои психические затраты за испытываемые ими неприятности в реальной жизни. Именно в этом смысле святоотеческое учение предостерегает от мечтательности, являющейся той дырой в душевной природе человека, через которую наиболее удобен вход силам демоническим.

У таких людей, по словам Святителя Феофана Затворника,

Хрупкость нервной организации роднит мечтателей с астениками, а отрешенность от действительности и аутистическое погружение в мечты не дают возможности провести сколько-нибудь резкую границу между ними и шизоидами. Сплошь и рядом эти люди с повышенной самооценкой, недовольные тем положением, которое они заняли в жизни, но неспособные бороться за лучшее. Вялые, "ленивые," бездеятельные, они как-то свысока смотрят на окружающую их действительность и с отвращением выполняют обязанности, возлагаемые на них необходимостью заботиться о материальном существовании. Свободное время они заполняют фантазированием. Главное содержание фантазии - это исполнение их желаний.

Состояние мечтательности греховно по сути своей.

• внутреннее растление: в уме - уклонение от важных трудных занятий и отвращение к ним; поверхностность и легкомыслие;
• в воле: распаление страсти;
• в чувстве - беспрерывное поражение, ибо удары образов прямо падают на сердце.

Обратить мечтательного человека к реалиям жизни - дело непростое. Если священник желает достигнуть результата, то в данном случае ему необходимо знать механизмы взаимодействия сознательных и подсознательных планов человеческого естества. Путем научения борьбы с помыслами, тщательного их контроля, духовник может обучить мечтателя обладать собственным воображением. Труд и время, по словам Святителя Феофана, могут возвратить человека из мира грез, мечтаний, бесплодного фантазирования в мир жизненных реалий, труда, ответственности.

Параноика не занимают ни наука, ни искусство, ни политика, ни жизнь церковная, если он сам не принимает ближайшего участия в разработке соответствующих вопросов, если он сам не является деятелем в этих областях. И наоборот - как бы малозначащ ни был бы тот или иной вопрос, раз им занят параноик, это уже важно настолько, что должно получить всеобщее признание.

Особую трудность представляют верующие люди, страдающие параноидальным бредом на религиозные темы. Как правило, их характеризует одна из черт: или это человек, болезненно боящийся преследований, отравления, колдовства, "порчи," которая, "наводится" на него, либо это человек, получающий непосредственно "свыше" откровения в форме видений или голосов. Об этом он рассказывает спокойно и уверенно, но до тех пор, пока слушатель не усомнится в его словах.

Здесь мы имеем дело уже с демоническими воздействиями, с прелестью, из которой человека нужно попытаться вывести очень мягко, не противореча ему сразу и категорично, не призывая его тотчас покаяться в своей точке зрения. К трезвому осмыслению, анализу, а тем более к покаянию, в этом состоянии они не способны.

Главное при работе с ними - не разорвать нити доверия между больным и пастырем (разумеется, при этом не соглашаться на то, что "видение было от Бога"), уходя от прямого ответа, бережно охраняя душевно связующую пуповину.

Параноидальные реакции являются следствием гипертрофированной гордыни. Самомнение, умноженное на манию преследования, и довольно примитивный набор религиозных знаний дают классический пример религиозного параноика.

Люди, в том числе и духовник, являются просто средствами для достижения поставленных целей. Активность побуждает их к бесцеремонному отношению к окружающим. Сопротивление, несогласие, на которые больные иногда наталкиваются, вызывают у них и без этого присущее им по самой натуре чувство недоверия, обидчивости, подозрительности. Они неуживчивы и агрессивны: обороняясь, они всегда переходят в нападение, и отражая воображаемые ими обиды, сами, в свою очередь, наносят окружающим гораздо более крупные. Таким образом, параноики всегда выходят обидчиками, сами выдавая себя за обиженных. Всякий, кто входит с параноиком в столкновение, кто позволит себе поступать не так, как он хочет этого и требует, становится его врагом.

Нельзя позавидовать человеку, которого обстоятельства вовлекают в борьбу с параноиками, в виду того, что они отличаются способностью к чрезвычайному и длительному волевому напряжению. Они упрямы, настойчивы и сосредоточены в своей деятельности. Если параноик приходит к какому-нибудь решению, то он ни перед чем не останавливается для того, чтобы привести его в исполнение.

Подчас жестокость принятого решения не смущает его, на него не действуют ни просьба ближних, ни даже угрозы власть имущих. Да к тому же, будучи убежденным в своей правоте, параноик никогда и не спрашивает советов, не поддается убеждению и не слушает возражений.

В борьбе за свои воображаемые права параноик часто проявляет большую находчивость. Он очень умело отыскивает себе сторонников, убеждает всех в своей правоте, бескорыстности, справедливости и иной раз, даже вопреки здравому смыслу, выходит победителем в явно безнадежной для него ситуации именно благодаря своему упорству, мелочности и поразительной способности убеждать. Но и, потерпев поражение, он не отчаивается и не унывает, не осознает, что он не прав, наоборот, из неудач он черпает силы для дальнейшей борьбы.

Характерным примером этих проявлений в массовом порядке можно считать нездоровую атмосферу противопоставления себя или группы близких себе лиц "масонам," "колдунам" и "экстрасенсам," которых видят даже в духовных лицах, вновь пришедших на тот или иной приход или монастырь. Нередко встречаются люди, которые, всего опасаясь, ищут в храмах приборы "пси-оружия," а в установке, например, вентиляционной системы в храме усматривают "попытки воздействия на подсознание."

Книги и брошюры с предостережениями на эту тему можно встретить в православных храмах и монастырях, иногда издаются целые подборы статей. Не только духовный, но и душевный вред от подобных публикаций огромен. Духовный, в том, что публикаторы рискуют толкнуть доверчивых людей на исповедничество, но не за Христа. Душевный - в возникновении нездоровой параноидальной атмосферы в монастыре, приходе, целом городе, втягивающей в себя все новых и новых людей.

Вирус подобной душевной болезни заразителен. Совершенно незаметно любой психически неустойчивый человек, находящийся в эмоциональном контакте с параноиком, начинает мыслить, думать его логическими блоками...

Профессор Д. Е. Мелехов считает, что духовнику

Особо опасны параноики, в которых до или в процессе болезни были заложены слишком категоричные религиозные понятия, ориентированные на максимальные требования к священнику или жизни церковной. Именно таковые считают себя вправе "обличать" священнослужителей, порой даже не считаясь с благочинием богослужения. Опасность параноиков именно в том, что, имея волевой напор и довольно правильно соединяя несколько логических блоков во единое целое, они обладают удивительным влиянием на окружающих их робких или психически неустойчивых прихожан. Избавиться от них трудно, влияние их на общую церковную или монастырскую жизнь крайне разрушительно.

Что же делать пастырю, в приходе которого появился такой больной? Прятаться, избегать его - это не выход из положения. Необходимо выйти на доброе общение, выслушать (конечно, только внешне, не пытаясь вникнуть в рассказ) больного, проявить крайнюю степень Христоподражательной любви. А главное - относиться к "обличителям" как к больным детям, а не как к злонамеренным личным врагам.

Как общее правило: в сложных случаях, могущих смутить совесть пастыря, он должен помнить, что соучастие и доброе отношение всегда лучше, чем излишняя строгость, ибо перед священником стоит человек с больной волей или больным рассудком, требующий участия, помощи и лечения.

Надо добавить, что, пока параноик не пришел в стадию открытой вражды с окружающими, он может быть очень полезным работником в жизни прихода или монастыря. На избранном им узком поприще деятельности он будет работать со свойственным ему упорством, систематичностью, аккуратностью и педантизмом, не отвлекаясь никакими посторонними соображениями и интересами.